Неточные совпадения
— То есть, если бы он не так со мной поступил; но он хочет, как я вижу, знаться судом. Пожалуй,
посмотрим, кто выиграет. Хоть
на плане и не так ясно, но есть свидетели —
старики еще живы и помнят.
Городничий (в сторону).Прошу
посмотреть, какие пули отливает! и
старика отца приплел! (Вслух.)И
на долгое время изволите ехать?
Один из ямщиков — сгорбленный
старик в зимней шапке и армяке — держал в руке дышло коляски, потрогивал его и глубокомысленно
посматривал на ход; другой — видный молодой парень, в одной белой рубахе с красными кумачовыми ластовицами, в черной поярковой шляпе черепеником, которую он, почесывая свои белокурые кудри, сбивал то
на одно, то
на другое ухо, — положил свой армяк
на козлы, закинул туда же вожжи и, постегивая плетеным кнутиком,
посматривал то
на свои сапоги, то
на кучеров, которые мазали бричку.
— Какой сон нынче! — сказал
старик, искосясь поглядев
на солнце. — Полдни,
смотри, прошли! Бери крюки, заходи!
Старик, сидевший с ним, уже давно ушел домой; народ весь разобрался. Ближние уехали домой, а дальние собрались к ужину и ночлегу в лугу. Левин, не замечаемый народом, продолжал лежать
на копне и
смотреть, слушать и думать. Народ, оставшийся ночевать в лугу, не спал почти всю короткую летнюю ночь. Сначала слышался общий веселый говор и хохот за ужином, потом опять песни и смехи.
Девушка, уже давно прислушивавшаяся у ее двери, вошла сама к ней в комнату. Анна вопросительно взглянула ей в глаза и испуганно покраснела. Девушка извинилась, что вошла, сказав, что ей показалось, что позвонили. Она принесла платье и записку. Записка была от Бетси. Бетси напоминала ей, что нынче утром к ней съедутся Лиза Меркалова и баронесса Штольц с своими поклонниками, Калужским и
стариком Стремовым,
на партию крокета. «Приезжайте хоть
посмотреть, как изучение нравов. Я вас жду», кончала она.
— Не
на твои ли деньги? ась? Ну, ну, хорошо, скажу ему, скажу. Только не знаю, — продолжал
старик с недовольным лицом, — этот Гарпенченко, прости Господи, жила: векселя скупает, деньги в рост отдает, именья с молотка приобретает… И кто его в нашу сторону занес? Ох, уж эти мне заезжие! Не скоро от него толку добьешься; а впрочем,
посмотрим.
Старик вытянул свою темно-бурую, сморщенную шею, криво разинул посиневшие губы, сиплым голосом произнес: «Заступись, государь!» — и снова стукнул лбом в землю. Молодой мужик тоже поклонился. Аркадий Павлыч с достоинством
посмотрел на их затылки, закинул голову и расставил немного ноги.
Я тотчас сообщил кучеру его предложение; Ерофей объявил свое согласие и въехал
на двор. Пока он с обдуманной хлопотливостью отпрягал лошадей,
старик стоял, прислонясь плечом к воротам, и невесело
посматривал то
на него, то
на меня. Он как будто недоумевал: его, сколько я мог заметить, не слишком радовало наше внезапное посещение.
Он вздохнул и потупился. Я, признаюсь, с совершенным изумлением
посмотрел на странного
старика. Его речь звучала не мужичьей речью: так не говорят простолюдины, и краснобаи так не говорят. Этот язык, обдуманно-торжественный и странный… Я не слыхал ничего подобного.
Покамест собирался он переписать мою подорожную, я
смотрел на его седину,
на глубокие морщины давно не бритого лица,
на сгорбленную спину — и не мог надивиться, как три или четыре года могли превратить бодрого мужчину в хилого
старика.
Искоса
посматривая в подкрашенное лицо Елены, он соображал: как могло хвастовство Крэйтона задеть ее, певичку, которая только потому не стала кокоткой, что предпочла пойти
на содержание к
старику?
Самгин старался не
смотреть на него, но
смотрел и ждал, что старичок скажет что-то необыкновенное, но он прерывисто, тихо и певуче бормотал еврейские слова, а красные веки его мелко дрожали. Были и еще
старики, старухи с такими же обнаженными глазами. Маленькая женщина, натягивая черную сетку
на растрепанные рыжие волосы одной рукой, другой размахивала пред лицом Самгина, кричала...
Самгин простился со
стариком и ушел, убежденный, что хорошо, до конца, понял его.
На этот раз он вынес из уютной норы историка нечто беспокойное. Он чувствовал себя человеком, который не может вспомнить необходимое ему слово или впечатление, сродное только что пережитому. Шагая по уснувшей улице, под небом, закрытым одноцветно серой массой облаков, он
смотрел в небо и щелкал пальцами, напряженно соображая: что беспокоит его?
Все солдаты казались курносыми, стояли они, должно быть, давно, щеки у них синеватые от холода. Невольно явилась мысль, что такие плохонькие поставлены нарочно для того, чтоб люди не боялись их. Люди и не боялись, стоя почти грудь с грудью к солдатам, они
посматривали на них снисходительно, с сожалением;
старик в полушубке и в меховой шапке с наушниками говорил взводному...
За спиною Самгина, толкнув его вперед, хрипло рявкнула женщина, раздалось тихое ругательство, удар по мягкому, а Самгин очарованно
смотрел, как передовой солдат и еще двое, приложив ружья к плечам, начали стрелять. Сначала упал, высоко взмахнув ногою, человек, бежавший
на Воздвиженку, за ним, подогнув колени, грузно свалился
старик и пополз, шлепая палкой по камням, упираясь рукой в мостовую; мохнатая шапка свалилась с него, и Самгин узнал: это — Дьякон.
Кучер, благообразный, усатый
старик, похожий
на переодетого генерала, пошевелил вожжами, — крупные лошади стали осторожно спускать коляску по размытой дождем дороге; у выезда из аллеи обогнали мужиков, — они шли гуськом друг за другом, и никто из них не снял шапки, а солдат, приостановясь, развертывая кисет, проводил коляску сердитым взглядом исподлобья. Марина, прищурясь, покусывая губы, оглядывалась по сторонам, измеряя поля; правая бровь ее была поднята выше левой, казалось, что и глаза
смотрят различно.
Проходя шагах в двадцати от Дьякона, он
посмотрел на него из-под очков, —
старик, подогнув ноги, лежал
на красном, изорванном ковре; издали лоскутья ковра казались толстыми, пышными.
В темно-синем пиджаке, в черных брюках и тупоносых ботинках фигура Дронова приобрела комическую солидность. Но лицо его осунулось, глаза стали неподвижней, зрачки помутнели, а в белках явились красненькие жилки, точно у человека, который страдает бессонницей. Спрашивал он не так жадно и много, как прежде, говорил меньше, слушал рассеянно и, прижав локти к бокам, сцепив пальцы, крутил большие, как
старик.
Смотрел на все как-то сбоку, часто и устало отдувался, и казалось, что говорит он не о том, что думает.
Самгин видел, что большинство людей стоит и сидит молча, они
смотрят на кричащих угрюмо или уныло и почти у всех лица измяты, как будто люди эти давно страдают бессонницей. Все, что слышал Самгин, уже несколько поколебало его настроение. Он с досадой подумал: зачем Туробоев направил его сюда? Благообразный
старик говорил...
— И ты прав, ей-богу прав! — сказал самозванец. — Ты видел, что мои ребята
смотрели на тебя косо; а
старик и сегодня настаивал
на том, что ты шпион и что надобно тебя пытать и повесить; но я не согласился, — прибавил он, понизив голос, чтоб Савельич и татарин не могли его услышать, — помня твой стакан вина и заячий тулуп. Ты видишь, что я не такой еще кровопийца, как говорит обо мне ваша братья.
Подходя к комендантскому дому, мы увидели
на площадке человек двадцать стареньких инвалидов с длинными косами и в треугольных шляпах. Они выстроены были во фрунт. Впереди стоял комендант,
старик бодрый и высокого росту, в колпаке и в китайчатом халате. Увидя нас, он к нам подошел, сказал мне несколько ласковых слов и стал опять командовать. Мы остановились было
смотреть на учение; но он просил нас идти к Василисе Егоровне, обещаясь быть вслед за нами. «А здесь, — прибавил он, — нечего вам
смотреть».
— Три месяца я ходила за нею,
старик, — сказала она, —
посмотри на свою дочь.
Саброски повесил голову совсем
на грудь; другой баниос, подслеповатый, громоздкий
старик, с толстым лицом,
смотрел осовелыми глазами
на все и по временам зевал; третий, маленький, совсем исчезал между ними, стараясь подделаться под мину и позу своих соседей.
Наконец явился какой-то
старик с сонными глазами, хорошо одетый; за ним свита. Он стал неподвижно перед нами и
смотрел на нас вяло. Не знаю, торжественность ли они выражают этим апатическим взглядом, но только сначала, без привычки, трудно без смеху глядеть
на эти фигуры в юбках, с косичками и голыми коленками.
Погуляв по северной стороне островка, где есть две красивые, как два озера, бухты, обсаженные деревьями, мы воротились в село. Охотники наши застрелили дорогой три или четыре птицы. В селе
на берегу разостланы были циновки;
на них сидели два
старика, бывшие уже у нас, и пригласили сесть и нас. Почти все жители села сбежались
смотреть на редких гостей.
Мы
посмотрели опять
на бегущую все еще вдали старуху и повернули к выходу, как вдруг из домика торопливо вышел заспанный
старик и отпер нам калитку, низко кланяясь и прося войти.
Вообще во всей истории Глупова поражает один факт: сегодня расточат глуповцев и уничтожат их всех до единого, а завтра,
смотришь, опять появятся глуповцы и даже, по обычаю, выступят вперед
на сходках так называемые «
старики» (должно быть, «из молодых, да ранние»).
Хозяева домишка —
старик столяр, его сын и старушка, жена его, — даже подозрительно
посмотрели на Алешу.
Алеша пошел в спальню к отцу и просидел у его изголовья за ширмами около часа.
Старик вдруг открыл глаза и долго молча
смотрел на Алешу, видимо припоминая и соображая. Вдруг необыкновенное волнение изобразилось в его лице.
Восторженный ли вид капитана, глупое ли убеждение этого «мота и расточителя», что он, Самсонов, может поддаться
на такую дичь, как его «план», ревнивое ли чувство насчет Грушеньки, во имя которой «этот сорванец» пришел к нему с какою-то дичью за деньгами, — не знаю, что именно побудило тогда
старика, но в ту минуту, когда Митя стоял пред ним, чувствуя, что слабеют его ноги, и бессмысленно восклицал, что он пропал, — в ту минуту
старик посмотрел на него с бесконечною злобой и придумал над ним посмеяться.
Посмотрите на этого несчастного, разнузданного и развратного
старика, этого „отца семейства“, столь печально покончившего свое существование.
Затем, представив свои соображения, которые я здесь опускаю, он прибавил, что ненормальность эта усматривается, главное, не только из прежних многих поступков подсудимого, но и теперь, в сию даже минуту, и когда его попросили объяснить, в чем же усматривается теперь, в сию-то минуту, то
старик доктор со всею прямотой своего простодушия указал
на то, что подсудимый, войдя в залу, «имел необыкновенный и чудный по обстоятельствам вид, шагал вперед как солдат и держал глаза впереди себя, упираясь, тогда как вернее было ему
смотреть налево, где в публике сидят дамы, ибо он был большой любитель прекрасного пола и должен был очень много думать о том, что теперь о нем скажут дамы», — заключил старичок своим своеобразным языком.
Старик этот, лохматый и весь в морщинах, в одной грязной, пепельного цвета, прорванной
на плече рубахе, таких же штанах, босой, сидел
на полу подле нар и строго-вопросительно
смотрел на вошедших.
— Что делать? — повторил он. — Во-первых, снять эту портьеру с окна, и с жизни тоже, и
смотреть на все открытыми глазами, тогда поймете вы, отчего те
старики полиняли и лгут вам, обманывают вас бессовестно из своих позолоченных рамок…
Вот
посмотрите, этот напудренный
старик с стальным взглядом, — говорил он, указывая
на портрет, висевший в простенке, — он был, говорят, строг даже к семейству, люди боялись его взгляда…
Старик шутя проживал жизнь, всегда смеялся, рассказывал только веселое, даже
на драму в театре
смотрел с улыбкой, любуясь ножкой или лорнируя la gorge [грудь (фр.).] актрисы.
Позовет ли его опекун
посмотреть, как молотят рожь, или как валяют сукно
на фабрике, как белят полотна, — он увертывался и забирался
на бельведер
смотреть оттуда в лес или шел
на реку, в кусты, в чащу,
смотрел, как возятся насекомые, остро глядел, куда порхнула птичка, какая она, куда села, как почесала носик; поймает ежа и возится с ним; с мальчишками удит рыбу целый день или слушает полоумного
старика, который живет в землянке у околицы, как он рассказывает про «Пугача», — жадно слушает подробности жестоких мук, казней и
смотрит прямо ему в рот без зубов и в глубокие впадины потухающих глаз.
Сегодня я заметил, что он весь день был как-то особенно рассеян. Иногда он садился в стороне и о чем-то напряженно думал. Он опускал руки и
смотрел куда-то вдаль.
На вопрос, не болен ли он,
старик отрицательно качал головой, хватался за топор и, видимо, всячески старался отогнать от себя какие-то тяжелые мысли.
Отчего Кирсанов не вальсирует
на этой бесцеремонной вечеринке,
на которой сам Лопухов вальсирует, потому что здесь общее правило: если ты семидесятилетний
старик, но попался сюда, изволь дурачиться вместе с другими; ведь здесь никто ни
на кого не
смотрит, у каждого одна мысль — побольше шуму, побольше движенья, то есть побольше веселья каждому и всем, — отчего же Кирсанов не вальсирует?
Потрясенный эффектом консилиума,
старик много оселся и
смотрел на Кирсанова уж не теми глазами, как вчера, а такими, как некогда Марья Алексевна
на Лопухова, когда Лопухов снился ей в виде пошедшего по откупной части.
Полозова хватило, как обухом по лбу. Ждать смерти, хоть скоро, но неизбежно, скоро ли, да и наверное ли? и услышать: через полчаса ее не будет в живых — две вещи совершенно разные. Кирсанов
смотрел на Полозова с напряженным вниманием: он был совершенно уверен в эффекте, но все-таки дело было возбуждающее нервы; минуты две
старик молчал, ошеломленный: — «Не надо! Она умирает от моего упрямства! Я
на все согласен! Выздоровеет ли она?» — «Конечно», — сказал Кирсанов.
В зале утром я застал исправника, полицмейстера и двух чиновников; все стояли, говорили шепотом и с беспокойством
посматривали на дверь. Дверь растворилась, и взошел небольшого роста плечистый
старик, с головой, посаженной
на плечи, как у бульдога, большие челюсти продолжали сходство с собакой, к тому же они как-то плотоядно улыбались; старое и с тем вместе приапическое выражение лица, небольшие, быстрые, серенькие глазки и редкие прямые волосы делали невероятно гадкое впечатление.
Старик посмотрел на меня, опуская одну седую бровь и поднимая другую, поднял очки
на лоб, как забрало, вынул огромный синий носовой платок и, утирая им нос, с важностью сказал...
И что же было возражать человеку, который говорил такие вещи: «Я раз стоял в часовне,
смотрел на чудотворную икону богоматери и думал о детской вере народа, молящегося ей; несколько женщин, больные,
старики стояли
на коленях и, крестясь, клали земные поклоны.
Долго и необыкновенно занимательно говорил
старик, он одушевился, я налил еще раза два вина в его бокал, он не отказывался и не торопился пить. Наконец он
посмотрел на часы.
Вероятно,
старику иной раз бывало тяжело и совестно
смотреть на недальновидность через край удовлетворенных учеников своих.
Года за два до перевода в Вятку он начал хиреть, какая-то рана
на ноге развилась в костоеду,
старик сделался угрюм и тяжел, боялся своей болезни и
смотрел взглядом тревожной и беспомощной подозрительности
на свою жену.
В кухне сидел обыкновенно бурмистр, седой
старик с шишкой
на голове; повар, обращаясь к нему, критиковал плиту и очаг, бурмистр слушал его и по временам лаконически отвечал: «И то — пожалуй, что и так», — и невесело
посматривал на всю эту тревогу, думая: «Когда нелегкая их пронесет».
Тогда только оценил я все безотрадное этой жизни; с сокрушенным сердцем
смотрел я
на грустный смысл этого одинокого, оставленного существования, потухавшего
на сухом, жестком каменистом пустыре, который он сам создал возле себя, но который изменить было не в его воле; он знал это, видел приближающуюся смерть и, переламывая слабость и дряхлость, ревниво и упорно выдерживал себя. Мне бывало ужасно жаль
старика, но делать было нечего — он был неприступен.